На 19 май 2026 година, на летището в Белград издъхва йеромонах Роман, ненавършил 72 години. Страдайки от тежка нелечима болест, преживял няколко сложни операции, той бърза да се върне в Русия. Защото желае да срещне смъртта у дома. Така и не успява.
Но кой може да отдели човека от истинската му същност? Отговорът на този риторичен въпрос откриваме в оценката на големия руски писател Валентин Распутин за православния бард: „Такова родно име… Оттам, от манастира, Русия чу гласа на йеромонах Роман (Александър Матюшин) – песните му прозвучаха в скръбното време на нашата Голгота така неочаквано и така необходимо, че това приличаше на изпратено, явило се неслучайно, заслужено от промяната народно настроение… Те завинаги влязоха в онова руско духовно и културно „избрано“, в което аз търсех утеха и упование, когато се налагаше сам от себе си, от своето „аз“, да премина към Русия.“
Достатъчно е да го погледнеш в очите, да чуеш гласа му, за да усетиш извисената чистота и човечност, присъщи за призвания и посветения. Отец Роман ни дарява стиховете си вместо молитва и благослов. И словото му бълбука като целебен извор. Понася се като песен на славей срещу апатията, нихилизма и забравата. Посипва ни със златния прах на мъдростта и Православието. И ти се иска повече от всякога да останеш и да живееш в този природосъобразен, обикновен и в същото време приказен свят, блеснал като „капчица метличина в тревния килим“. („Някога аз казах“).
„Има такива хора: гледаш ги, а душата ти почива и се радва“ – сподели ми при срещата и запознанството ни той. Помня малкия пристан и скит Ветрово. Ръката и помислите на стопанина му го бяха превърнали в райски кът. Гледах и сам не можех да разбера кое на кое е отражение: скитът с острова – на поезията на Александър Матюшин или обратното. И тогава осъзнах смисъла на думите, че йеромонах Роман е певец и звънар на Святата Рус, който върна на поезията Православието, а на Православието – поезията.
Оказа се, че отецът умее вещо да си служи не само с думите и с музиката, но и с четката. Когато влязохме в църквата във Ветрово, отвсякъде към нас се устремиха погледите на неговите изображения на Света Богородица. И неслучайно в човешката му съдба и житейската му одисея основно място заема майката – рождената създателка, Родината, Богородица. Всички те засияват като три неразделни ипостаса в ореола на едно сакрално цяло, даващо основното усещане за този Божи дом и за това творчество.
В стихотворението „Ябълки от детството“ лирическият персонаж споделя, че в детството си се е научил да сади ябълки в градината на майка си. И е расъл заедно с тях, докато пространството наоколо окъсее, докато поеме пътя си. Но той е убеден, че рано или късно отново ще се върне там, където е проходил, където са домът и Родината му: – ще се върна, ще стигна дотук.„Красива и знакова стихотворна притча, в която оживяват символите: майката (посветителката в битието), ябълката (свързана с представата за Младенеца и Спасителя), градината с ябълките (визията на райската градина, познанието и ценностите в живота). Неслучайно моделът на изкушението е превърнат в модел на посвещението. Защото, ако не знаеш откъде си тръгнал, как можеш да разбереш накъде и защо трябва да вървиш?
Затова през 2015 година преведох и съставих билингвистичната книга „Ябълки от детството“, консултирайки се с автора и получавайки неговото одобрение. А йеромонах Роман зае място в душата ми като събрат по перо и по дух. Ябълковата градина от детството се превърна в изгубения първичен рай, в изгубения Граал, към който все се стремим: „Без Бог, зовящ ни в тези Детски нощи,/ кой би живял без смисъл и любов?“ А не е ли това и своеобразен архетип на Православието, на Църквата?
Още помня обратния път на лодката от Ветрово към Боровик, мокрите паяжини като сребърни накити върху снагата на реката, проницателния поглед на отеца, вдигнатата ръка, с която прекръстваше пясъчната просека пред нас…
И не знам защо, но не мога да повярвам, че вече го няма, че си е тръгнал завинаги. Той остава за мен там – на този райски остров, наречен Ветрово. Защото всяка смърт е ново Рождество! Мъртви са само тези, които не виждат и не искат да знаят нищо освен себе си, заличили и продали паметта си.
Но преживените спомени са вечни!
И нека като благослов звучи песента ми по стиховете на отец Роман – „Рождество“. Защото има Рай за птици и рано или късно всички ще се срещнем там.
Но кой може да отдели човека от истинската му същност? Отговорът на този риторичен въпрос откриваме в оценката на големия руски писател Валентин Распутин за православния бард: „Такова родно име… Оттам, от манастира, Русия чу гласа на йеромонах Роман (Александър Матюшин) – песните му прозвучаха в скръбното време на нашата Голгота така неочаквано и така необходимо, че това приличаше на изпратено, явило се неслучайно, заслужено от промяната народно настроение… Те завинаги влязоха в онова руско духовно и културно „избрано“, в което аз търсех утеха и упование, когато се налагаше сам от себе си, от своето „аз“, да премина към Русия.“
Достатъчно е да го погледнеш в очите, да чуеш гласа му, за да усетиш извисената чистота и човечност, присъщи за призвания и посветения. Отец Роман ни дарява стиховете си вместо молитва и благослов. И словото му бълбука като целебен извор. Понася се като песен на славей срещу апатията, нихилизма и забравата. Посипва ни със златния прах на мъдростта и Православието. И ти се иска повече от всякога да останеш и да живееш в този природосъобразен, обикновен и в същото време приказен свят, блеснал като „капчица метличина в тревния килим“. („Някога аз казах“).
„Има такива хора: гледаш ги, а душата ти почива и се радва“ – сподели ми при срещата и запознанството ни той. Помня малкия пристан и скит Ветрово. Ръката и помислите на стопанина му го бяха превърнали в райски кът. Гледах и сам не можех да разбера кое на кое е отражение: скитът с острова – на поезията на Александър Матюшин или обратното. И тогава осъзнах смисъла на думите, че йеромонах Роман е певец и звънар на Святата Рус, който върна на поезията Православието, а на Православието – поезията.
Оказа се, че отецът умее вещо да си служи не само с думите и с музиката, но и с четката. Когато влязохме в църквата във Ветрово, отвсякъде към нас се устремиха погледите на неговите изображения на Света Богородица. И неслучайно в човешката му съдба и житейската му одисея основно място заема майката – рождената създателка, Родината, Богородица. Всички те засияват като три неразделни ипостаса в ореола на едно сакрално цяло, даващо основното усещане за този Божи дом и за това творчество.
В стихотворението „Ябълки от детството“ лирическият персонаж споделя, че в детството си се е научил да сади ябълки в градината на майка си. И е расъл заедно с тях, докато пространството наоколо окъсее, докато поеме пътя си. Но той е убеден, че рано или късно отново ще се върне там, където е проходил, където са домът и Родината му: – ще се върна, ще стигна дотук.„Красива и знакова стихотворна притча, в която оживяват символите: майката (посветителката в битието), ябълката (свързана с представата за Младенеца и Спасителя), градината с ябълките (визията на райската градина, познанието и ценностите в живота). Неслучайно моделът на изкушението е превърнат в модел на посвещението. Защото, ако не знаеш откъде си тръгнал, как можеш да разбереш накъде и защо трябва да вървиш?
Затова през 2015 година преведох и съставих билингвистичната книга „Ябълки от детството“, консултирайки се с автора и получавайки неговото одобрение. А йеромонах Роман зае място в душата ми като събрат по перо и по дух. Ябълковата градина от детството се превърна в изгубения първичен рай, в изгубения Граал, към който все се стремим: „Без Бог, зовящ ни в тези Детски нощи,/ кой би живял без смисъл и любов?“ А не е ли това и своеобразен архетип на Православието, на Църквата?
Още помня обратния път на лодката от Ветрово към Боровик, мокрите паяжини като сребърни накити върху снагата на реката, проницателния поглед на отеца, вдигнатата ръка, с която прекръстваше пясъчната просека пред нас…
И не знам защо, но не мога да повярвам, че вече го няма, че си е тръгнал завинаги. Той остава за мен там – на този райски остров, наречен Ветрово. Защото всяка смърт е ново Рождество! Мъртви са само тези, които не виждат и не искат да знаят нищо освен себе си, заличили и продали паметта си.
Но преживените спомени са вечни!
И нека като благослов звучи песента ми по стиховете на отец Роман – „Рождество“. Защото има Рай за птици и рано или късно всички ще се срещнем там.
Владимир Стоянов – доктор по литература, член на СБП, поет, бард, литературовед, преводач, музикант
Отец Роман (Александр Матюшин) — звонарь, поэт и бард Православия
19 мая 2026 года, в аэропорту Белграда, скончался иеромонах Роман. Страдая от тяжелого неизлечимого заболевания и перенеся несколько сложных операций, он спешил вернуться домой перед своей кончиной. Так и не успел.
Но кто может отделить человека от его истинной сущности? Ответ на этот риторический вопрос находим в словах великого русского писателя Валентина Распутина о православном барде: «Такое родное имя… Оттуда, из монастыря, и услышала Россия голос иеромонаха Романа (в миру Александра Матюшина) — песни его, прозвучавшие в скорбную пору нашей Голгофы так неожиданно и так необходимо, что это походило на посланное, явившееся неслучайно, заслуженное переменой народного настроения… Они навсегда вошли в то русское духовное и культурное „избранное“, в котором искал я утешение и душевное укрепление, когда требовалось, оставив свое „я“, обратиться к России».
Достаточно посмотреть ему в глаза, услышать его голос, чтобы почувствовать ту возвышенную чистоту и человечность, которые присущи человеку призванному и посвященному. Отец Роман дарит нам свои стихи как молитву и благословение. Его слово бьет ключом, словно целебный источник, звучит соловьиной трелью над апатией, нигилизмом и забвением, осыпая золотой пылью мудрости и Православия наши глаза, косы, руки и души. И хочется, как никогда, остаться и жить в этом мире, неразрывно связанном с живой природой, простом и одновременно сказочном, озаренном строками: «…а в траве смеется / Капля василька» («Я сказал, что где-то…»).
«Есть такие люди: смотришь на них — и душа отдыхает и радуется», — сказал он мне во время нашей первой встречи. Помню маленький причал и скит Ветрово. Труд и вдохновенные помыслы его хозяина превратили это место в настоящий райский уголок. Я смотрел вокруг и не мог понять, что является отражением чего: скит и остров — поэзии Александра Матюшина или, наоборот, его поэзия — этого удивительного мира. Тогда я окончательно осознал смысл слов о том, что иеромонах Роман — певец и звонарь Святой Руси, вернувший поэзии Православие, а Православию — поэзию.
Оказалось, что иеромонах мастерски владел не только словом и музыкой, но и кистью. Когда мы вошли в храм Ветрова, нас встретили проникновенные лики написанной им Пресвятой Богородицы. Центральное место в его судьбе и жизненной одиссее занимает Мать — мама, Родина, Богородица. Все они сияют как три нераздельные ипостаси, соединенные ореолом сакрального единства, придавая главный смысл и этому Божьему дому, и всему его творчеству.
В стихотворении «Яблони детства» лирический герой рассказывает о том, как в детстве учился сажать яблони в саду своей матери. Затем он рос вместе с ними, пока мир вокруг не стал тесен и не позвал его в дорогу. Но он твердо верит, что рано или поздно обязательно вернется туда, где сделал первые шаги, где его дом и Родина: «Я вернусь, непременно вернусь». Это произведение представляет собой глубокую поэтическую притчу, в которой оживают вечные символы: мать (посвящающая в бытие), яблоко (символ Младенца и Спасителя), яблоневый сад (Рай, познание и высшие жизненные ценности). Неслучайно модель искушения здесь преображается в модель духовного посвящения. Ведь если человек не знает, откуда он вышел, как он сможет понять, куда и ради чего ему следует идти?
Именно поэтому в 2015 году я перевел и составил билингвальное издание «Яблони детства», постоянно советуясь с автором и получая его одобрение. Иеромонах Роман навсегда занял место в моей душе как собрат по перу и по духу. Яблоневый сад детства превратился для меня в образ утраченного первозданного Рая, в потерянный Грааль, к которому все мы стремимся: «Когда б не Бог, зовущий всех нас в Детство, / Кто выжил бы без смысла и Любови?» Не в этом ли заключается один из глубинных архетипов Православия и Церкви?
До сих пор помню обратный путь на лодке от Ветрова к селу Боровик, мокрые паутины, словно серебряные кружева на теле реки, проницательный взгляд отца Романа, его поднятую руку, благословлявшую и крестящую песчаную дорогу перед нами.
И до сих пор не могу поверить, что его уже нет, что он ушел навсегда. Для меня он по-прежнему остается там — в том райском уголке, который называется Ветрово. Потому что каждая смерть становится новым Рождеством.
По-настоящему мертвы лишь те, кто не хочет видеть и знать ничего, кроме самих себя, кто утратил и предал свою память.
Живые и вечные только пережитые воспоминания.
И пусть как благословение прозвучит моя песня на стихи отца Романа — «Рождество». Потому что существует Рай для птиц, и рано или поздно все мы встретимся там.
Но кто может отделить человека от его истинной сущности? Ответ на этот риторический вопрос находим в словах великого русского писателя Валентина Распутина о православном барде: «Такое родное имя… Оттуда, из монастыря, и услышала Россия голос иеромонаха Романа (в миру Александра Матюшина) — песни его, прозвучавшие в скорбную пору нашей Голгофы так неожиданно и так необходимо, что это походило на посланное, явившееся неслучайно, заслуженное переменой народного настроения… Они навсегда вошли в то русское духовное и культурное „избранное“, в котором искал я утешение и душевное укрепление, когда требовалось, оставив свое „я“, обратиться к России».
Достаточно посмотреть ему в глаза, услышать его голос, чтобы почувствовать ту возвышенную чистоту и человечность, которые присущи человеку призванному и посвященному. Отец Роман дарит нам свои стихи как молитву и благословение. Его слово бьет ключом, словно целебный источник, звучит соловьиной трелью над апатией, нигилизмом и забвением, осыпая золотой пылью мудрости и Православия наши глаза, косы, руки и души. И хочется, как никогда, остаться и жить в этом мире, неразрывно связанном с живой природой, простом и одновременно сказочном, озаренном строками: «…а в траве смеется / Капля василька» («Я сказал, что где-то…»).
«Есть такие люди: смотришь на них — и душа отдыхает и радуется», — сказал он мне во время нашей первой встречи. Помню маленький причал и скит Ветрово. Труд и вдохновенные помыслы его хозяина превратили это место в настоящий райский уголок. Я смотрел вокруг и не мог понять, что является отражением чего: скит и остров — поэзии Александра Матюшина или, наоборот, его поэзия — этого удивительного мира. Тогда я окончательно осознал смысл слов о том, что иеромонах Роман — певец и звонарь Святой Руси, вернувший поэзии Православие, а Православию — поэзию.
Оказалось, что иеромонах мастерски владел не только словом и музыкой, но и кистью. Когда мы вошли в храм Ветрова, нас встретили проникновенные лики написанной им Пресвятой Богородицы. Центральное место в его судьбе и жизненной одиссее занимает Мать — мама, Родина, Богородица. Все они сияют как три нераздельные ипостаси, соединенные ореолом сакрального единства, придавая главный смысл и этому Божьему дому, и всему его творчеству.
В стихотворении «Яблони детства» лирический герой рассказывает о том, как в детстве учился сажать яблони в саду своей матери. Затем он рос вместе с ними, пока мир вокруг не стал тесен и не позвал его в дорогу. Но он твердо верит, что рано или поздно обязательно вернется туда, где сделал первые шаги, где его дом и Родина: «Я вернусь, непременно вернусь». Это произведение представляет собой глубокую поэтическую притчу, в которой оживают вечные символы: мать (посвящающая в бытие), яблоко (символ Младенца и Спасителя), яблоневый сад (Рай, познание и высшие жизненные ценности). Неслучайно модель искушения здесь преображается в модель духовного посвящения. Ведь если человек не знает, откуда он вышел, как он сможет понять, куда и ради чего ему следует идти?
Именно поэтому в 2015 году я перевел и составил билингвальное издание «Яблони детства», постоянно советуясь с автором и получая его одобрение. Иеромонах Роман навсегда занял место в моей душе как собрат по перу и по духу. Яблоневый сад детства превратился для меня в образ утраченного первозданного Рая, в потерянный Грааль, к которому все мы стремимся: «Когда б не Бог, зовущий всех нас в Детство, / Кто выжил бы без смысла и Любови?» Не в этом ли заключается один из глубинных архетипов Православия и Церкви?
До сих пор помню обратный путь на лодке от Ветрова к селу Боровик, мокрые паутины, словно серебряные кружева на теле реки, проницательный взгляд отца Романа, его поднятую руку, благословлявшую и крестящую песчаную дорогу перед нами.
И до сих пор не могу поверить, что его уже нет, что он ушел навсегда. Для меня он по-прежнему остается там — в том райском уголке, который называется Ветрово. Потому что каждая смерть становится новым Рождеством.
По-настоящему мертвы лишь те, кто не хочет видеть и знать ничего, кроме самих себя, кто утратил и предал свою память.
Живые и вечные только пережитые воспоминания.
И пусть как благословение прозвучит моя песня на стихи отца Романа — «Рождество». Потому что существует Рай для птиц, и рано или поздно все мы встретимся там.
Владимир Стоянов – доктор литературы, член Союза болгарских писателей, поэт, бард, литературовед, переводчик, музыкант